Глава 1. Я подавилась богатырём

Лес вокруг избушки был старым, неприветливым и совершенно не располагал к прогулкам. В нескольких верстах отсюда ещё можно было услышать птиц, треск веток под копытами или ругань какого-нибудь заплутавшего охотника, но чем ближе путник подходил к поляне, тем тише становилось вокруг. Даже ветер словно предпочитал не связываться с хозяйкой этого места. Сама избушка выглядела не особенно впечатляюще. Обычная добротная изба, каких по окрестным деревням стояли сотни: потемневшие от времени брёвна, небольшие окна, крыша, из трубы которой лениво тянулся дым. Разве что место для дома было выбрано странное — посреди глухого леса, куда нормальному человеку без веской причины лучше было не заходить. Внутри как раз находился человек, у которого такая причина имелась.

— Я последний раз спрашиваю, — сказала старуха, помешивая деревянной ложкой что-то в котелке. — Сам расскажешь или мне тебя вверх ногами подвесить? Богатырь промолчал. Он был огромен. Даже сидя на лавке со связанными за спиной руками, мужчина казался слишком большим для маленькой избы. Широченные плечи, мощная шея, руки толщиной с полено. На щеке запеклась кровь, под левым глазом наливался синяк, но смотрел он на хозяйку дома упрямо и без особого страха. Старуха была полной его противоположностью: сухая, сгорбленная, седые волосы выбились из-под платка, длинный нос почти касался края кружки, когда она пробовала варево.

— Ну? — Не скажу. — Какие же вы, богатыри, всё-таки утомительные. — Князь за мной людей пришлёт. Ядвига перестала мешать варево и посмотрела на пленника. — Вот этого я и боюсь. Богатырь явно ожидал другого ответа. — Боишься? — Конечно. Один богатырь в доме — неприятность. Десять богатырей — уже государственная политика. Оно мне надо? На сундуке возле печи лежал огромный рыжий кот. До этого он всем своим видом показывал, что человеческие разговоры его совершенно не интересуют, но теперь лениво открыл один глаз.

— Ядвига. Старуха даже не повернулась. — Что? — Пересолила. Она попробовала ещё раз. — Нормально. — Тебе нормально. Ты третий век соль почти не чувствуешь. Богатырь медленно перевёл взгляд на кота, потом на Ядвигу, потом снова на кота. — Кот сейчас говорил? — Нет. — Но я слышал. — Показалось. Кот закрыл глаз. — Конечно показалось. Богатырь побледнел. Ядвига поставила ложку на стол и подошла к нему. — Последняя возможность. Где взял? — Не скажу.

— Ну и ладно. Она вдруг принялась развязывать верёвки. Богатырь даже растерялся. — И всё? — А чего с тобой ещё делать? Убивать жалко, пытать долго, а еда стынет. Через несколько минут меч пленника уже стоял возле двери, верёвки валялись на полу, а сам богатырь сидел за столом и с большим подозрением рассматривал поставленную перед ним тарелку. — Ешь. — Ты меня отравить хочешь? Ядвига посмотрела на него почти оскорблённо. — Молодой человек, если бы я хотела тебя отравить, ты умер бы ещё вчера.

— Это правда, — сообщил кот. Богатырь вздрогнул. — Он опять сказал! — Ешь уже. Пахло действительно хорошо. Голод в конце концов победил осторожность. Богатырь попробовал кусок мяса, прожевал, потом взял второй. — Вкусно. — Я знаю. — А говорят, ты людей ешь. Ядвига замерла с кружкой возле губ. Баюн открыл оба глаза. — Кто говорит? — Все. — Прямо все? — Ну… люди. — Какие люди? Богатырь задумался и понял, что конкретного ответа у него нет.

— Разные. Ядвига поставила кружку. — Баюн, напомни потом выяснить, кто распускает слухи. Кот посмотрел на богатыря и вздохнул. — Думаю, поздно. Если уже «все», работать придётся долго. Осмелевший богатырь продолжил: — Ещё говорят, что у тебя нога костяная. — Врут. — Что в ступе летаешь. — Иногда. — Что детей в печь сажаешь. Вот тут Ядвига возмутилась по-настоящему. — Я лекарь! Баюн задумчиво посмотрел на большую печь. — Хотя печь хорошая. — Баюн! — Молчу.

Богатырь рассмеялся, а через секунду улыбнулась и Ядвига. Всего на мгновение, но богатырю вдруг показалось, что с лицом старухи произошло что-то странное. Улыбка совершенно ей не подходила: она была слишком молодой, слишком живой. На долю секунды ему даже почудилось другое лицо — красивое женское лицо там, где только что были морщины. Он моргнул, и перед ним снова сидела старая лесная ведьма. — Так где ты взял камень? — спросила она. Богатырь перестал улыбаться. Некоторое время он молча смотрел в тарелку, потом всё-таки ответил:

— На севере. За старым городищем. — Один был? — Нас было шестеро. Ядвига сразу уловила прошедшее время. — А остальные? Богатырь ничего не сказал. Этого было достаточно. На столе между ними лежал небольшой чёрный камень, из-за которого, собственно, и начался весь этот разговор. На первый взгляд ничего особенного — неправильной формы, размером чуть больше грецкого ореха. Но если присмотреться, становилось неуютно. Свет свечи не отражался от его поверхности. Казалось наоборот: возле камня его становилось меньше.

Ядвига осторожно коснулась находки пальцем, и изба исчезла. Она увидела звёзды. Не ночное небо над лесом — совсем другие звёзды, бесконечно далёкие и холодные. Их были тысячи, но между ними находилось нечто настолько чёрное, что сама темнота рядом с ним казалась светлой. И это нечто смотрело на неё. Ядвига резко отдёрнула руку. Изба вернулась: стол, свеча, богатырь, печь — всё было на месте. Только она почему-то тяжело дышала, а Баюн уже сидел, а не лежал.

— Хозяйка? — Где именно вы нашли эту дрянь? Богатырь назвал место. Ядвига поднялась. — Баюн, найди Кощея. — Он опять скажет, что занят. — Тогда укуси. — Это можно. — И Горына найди. Кот поморщился. — Этот опять притащит выпивку. — Сейчас пусть хоть князя притащит. Быстро. Баюн спрыгнул с сундука и направился к двери. Богатырь посмотрел ему вслед. — Что это за камень? Ядвига не ответила сразу. Она смотрела на чёрную находку и впервые за весь вечер выглядела не сердитой, не раздражённой и даже не опасной. Испуганной.

— Не знаю. И, пожалуй, именно этот ответ напугал богатыря сильнее всего.

⁂

Ядвига умерла не в тот день и не через неделю. Между вечером, когда на её столе появился чёрный камень, и её смертью прошло несколько месяцев. Позже никто не смог толком восстановить, чем она занималась всё это время. Кощей знал лишь часть, Горын — ещё меньше, Баюн знал гораздо больше, но молчал. Самое странное заключалось в другом. Когда много столетий спустя память Ядвиги вернулась, этих месяцев в ней не оказалось. А вот собственную смерть она помнила прекрасно. К сожалению.

В тот вечер Ядвига была дома одна. На столе стояла нехитрая еда, рядом лежали травы, которые она разбирала перед ужином. Баюн куда-то ушёл по своим кошачьим делам. Она отрезала кусок мяса, продолжая думать о чём-то своём, отправила его в рот и почти сразу поняла, что произошло. Кусок встал поперёк горла. Ядвига кашлянула и попыталась вдохнуть. Не получилось. Она вскочила настолько резко, что опрокинула лавку, попыталась произнести заклинание — для большей части её магии достаточно было нескольких слов, — но для слов нужен воздух, а воздуха не было.

Она ударила себя кулаком в грудь, потом ещё раз, навалилась животом на край стола. Кружка полетела на пол и раскололась. «Нет. Только не так». За свою жизнь Ядвига пережила столько желающих её убить, что давно перестала их считать. Богатыри, княжеские дружины, нечисть, чужие проклятия, собственные неудачные заклинания. Она пережила несколько войн, один особенно памятный пожар, устроенный пьяным Горыном, и даже Кощея в те периоды его биографии, когда дружить с ним было довольно сомнительным жизненным решением.

Она пережила смерть Бажена, нашла нечто, чего, возможно, вообще не должна была находить, прожила несколько столетий — и теперь собиралась умереть из-за куска мяса. Колени подкосились. Ядвига рухнула на пол. Последняя мысль великой ведьмы была на удивление ясной: «Шестьсот лет колдовала… и подавилась». Стало темно. А потом кто-то заорал: — Алёна!

⁂

— Алёна! Девочка вздрогнула и подняла голову. — Чего?! — Ты переходить будешь или решила здесь жить? Перед ней стоял Макс. За его спиной уже мигал зелёный сигнал светофора. Москва вокруг жила своей обычной жизнью: машины толкались на перекрёстке, автобус пытался перестроиться, курьер на электровелосипеде проскочил между людьми и едва не зацепил женщину с собакой. Где-то сигналили, кто-то ругался в телефон, над дорогой висел привычный городской гул. Рядом с Максом появилась Лера. — Она опять зависла.

— Я не зависла. — Ты минуты две смотришь на голубя. Алёна посмотрела на ограждение. Там действительно сидел голубь. — И что? Лера прищурилась. — Ты ему улыбалась. — Неправда. — Правда. Макс уже пошёл через дорогу. — Оставь её. Она с утра странная. Алёна показала ему вслед средний палец. — Доброе утро и тебе. Ей было четырнадцать лет. Она жила в Москве, училась в школе, периодически опаздывала, любила музыку и почти всегда таскала на шее большие наушники. Иногда ругалась с учителями, регулярно спорила с Максом и была абсолютно уверена, что Лера когда-нибудь снимет на телефон что-нибудь такое, за что всем троим придётся переехать в другой город.

В общем, совершенно обычная жизнь. И никакой Бабой-ягой Алёна никогда не была. По крайней мере, утром этого дня она была в этом абсолютно уверена.

⁂

После школы всё тоже начиналось совершенно обычно. Они уже собирались расходиться, когда во дворе к Алёне подбежала девочка лет семи. — Алёна! Марсик пропал! Марсика знали все. Большой рыжий кот обладал удивительным талантом находить еду, людей, открытые окна и неприятности. Он регулярно исчезал на несколько часов, но всегда возвращался к ужину с таким выражением морды, будто это хозяева куда-то пропадали, а он терпеливо ждал. Сегодня Марсика не было с утра, и девочка едва не плакала.

Алёна вздохнула и посмотрела на Макса. Тот сразу понял этот взгляд. — Даже не начинай. — Я ничего не сказала. — У тебя лицо сказало. Лера уже доставала телефон. — Давайте искать. Макс посмотрел на неё. — А телефон зачем? — Вдруг найдём. — И? — Сниму. — Кота? — Спасение кота. — Мы его ещё не спасаем. — Значит, сниму поиски кота. Алёна покачала головой. — Когда-нибудь ты начнёшь снимать собственную смерть. — Главное, чтобы вертикально.

Они разделились. Первые двадцать минут не дали ничего, но потом Алёна услышала мяуканье со стороны старого прохода между домами. — Марсик? В ответ снова донеслось мяуканье. Она пошла на звук. Проход был заставлен каким-то строительным хламом, а над ним проходила металлическая балка, которую Алёна прекрасно увидела и через две секунды совершенно о ней забыла. — Марсик! Рыжий хвост мелькнул впереди. Алёна шагнула быстрее. Удар получился отличный: звон металла, белая вспышка — и мир исчез.

⁂

Она стояла посреди леса, но уже в следующую секунду сидела возле печи, потом бежала по снегу, держала чью-то руку. Смеялся Горын. Кощей был молодым. Баюн лежал на столе. Кто-то целовал её. Бажен. Имя ударило сильнее балки. Она собирала травы, лечила ребёнка, кричала на княжеского человека, смеялась, плакала. Потом старела. Нет. Не старела — надевала старость. Лицо в воде менялось. Молодая женщина исчезала, вместо неё появлялась страшная старуха. Потом были избушка, огонь, кровь, чёрный камень и звёзды. Что-то смотрело на неё из темноты.

Бажен уходил. — Не ходи. Он улыбался. А потом — ничего. Целые месяцы отсутствовали. Следом пришёл кусок мяса, невозможность вдохнуть, пол, темнота и последняя мысль: «Шестьсот лет колдовала…»

⁂

Алёна открыла глаза. Над ней было небо. — Блин… Голова раскалывалась. Она села, потрогала место удара и посмотрела на пальцы. Крови вроде не было. Зато в голове находилось кое-что значительно хуже шишки. Алёна помнила свою первую школьную линейку и одновременно помнила князя, умершего семь веков назад. Помнила пароль от телефона и знала тридцать семь способов остановить кровь травами. Помнила, как Макс в третьем классе разбил окно мячом и свалил всё на неё, и помнила мужчину по имени Бажен, которого любила так сильно, что от одного его имени сейчас почему-то стало больно.

Она сидела на земле и пыталась решить, что именно ей делать с тем фактом, что в четырнадцать лет у неё внезапно оказалось несколько столетий жизненного опыта, когда сверху раздалось: — Мяу. Алёна подняла голову. — Марсик?! Ты какого чёрта туда залез?! Кот сидел на металлической конструкции пожарной лестницы несколькими этажами выше и ответил что-то на кошачьем. — Сиди. Сейчас что-нибудь придумаю. Марсик решил иначе. Где-то хлопнула дверь, кот дёрнулся, лапы скользнули, и Алёна увидела, как он падает.

Она не успела подумать, испугаться или даже понять, что делает. Рука сама взлетела вверх, а в голове прозвучало слово, которого Алёна никогда раньше не слышала. Мир словно дёрнулся. Марсик остановился. Он просто завис в воздухе метрах в трёх над асфальтом. Алёна смотрела на кота, кот смотрел на Алёну. Медленно, очень осторожно она опустила руку, и Марсик вместе с ней плавно опустился на землю.

Несколько секунд никто не двигался. Потом кот сел и принялся вылизывать лапу, словно ничего особенного не произошло. Алёна посмотрела на свою ладонь, потом на кота, потом снова на ладонь. — Так. Вот теперь у меня действительно проблемы. Конец первой главы.